PiHKAL - книга, написанная Александром Шульгиным и Анной Шульгиной в 1991, в которой исследуются психоделические фенэтиламины. Полное название книги «Phenethylamines I Have Known And Loved: A Chemical Love Story» (один из вариантов перевода: «Фенэтиламины, которые я узнал и полюбил: История химии и любви»).
Книга состоит из двух частей. В первой части содержится автобиография Александра и Анны, а во второй детализированная инструкция по синтезу более 200 психоделических фенэтиламинов (большинство которых изобрел лично Шульгин), включая дозировки, описание эффектов и прочие комментарии.
В 2003 году на русском языке издана первая часть PiHKAL под названием «Фенэтиламины, которые я знал и любил». Вскоре после издания книга исчезла с прилавков магазинов в связи с запретом Госнаркоконтроля, усмотревшего в ней пропаганду наркотиков.
…Наступил тот редкий момент, когда я решил покурить чуть-чуть марихуаны, чтобы предотвратить стресс. Я выкурил двести миллиграммов подаренного мне образца марихуаны, который валялся у меня без дела вот уже пару лет. На часах было пятнадцать минут девятого, а то, что случилось потом, было просто невероятно.
В восемь двадцать восемь (через тринадцать минут после того, как я покурил травку) я почувствовал первые признаки действия марихуаны. Для меня этот срок был обычным. За этим первым сигналом на меня стали накатывать волны ощущений. Каждая из них сопровождалась растущим чувством замедления времени. Было совершенно непонятно, как волны распространялись так равномерно и через одинаковые промежутки времени. Посмотрев на секундную стрелку, я заметил, что волны должны сходиться друг с другом все ближе и ближе. Это впечатление возникло у меня благодаря тому, что секундная стрелка на часах двигалась еще медленнее, чем волны.
Запись, сделанная мной в восемь часов тридцать одну минуту, свидетельствовала, что для меня произошло значительное субъективное изменение хода времени, несоразмерное со временем, которое показывают часы. Однако звучавшая по радио музыка не претерпела для меня никаких искажений.
Следующий «приступ» случился у меня через пару недель — в восемь тридцать пять. Я ощутил, как очередная волна замедления времени обрушилась на меня. А после того, как секундная стрелка снова обежала циферблат и стало тридцать шесть минут девятого, пришла еще одна волна.
... А потом это случилось. Я вздрогнул от неожиданности, услышав гудок в прижатой к уху телефонной трубке. Соединение только что завершилось, и в доме у Джорджа зазвонил телефон. Прошла еще одна вечность, пока раздался второй гудок. Снова вечность, и третий гудок. Трубку взяла Рут, и ее голос звучал нормально (из чего следует, что на голосах людей, равно как на музыке, изменение восприятия времени не сказывается).
Я сказал в телефонную трубку: «Я попал в веселенькое местечко, Рут, и немного напуган. Не мог бы Джордж приехать и убедиться в том, что меня можно найти, если все зайдет еще дальше?»
Я сознавал, что моя речь была мало вразумительна, но Рут заверила меня, что Джордж уже едет ко мне. Я решил оставаться у телефона, чтобы зацепиться за голос Рут, как за спасительный якорь в этом странном шторме.
Никогда мне еще не доводилось с кем-то разговаривать в течение целого столетия.
Теперь состояние, в котором я находился, по моей классификации тянуло на плюс 3,9. Я помню, как попросил Рут остаться на связи, пока схожу в кабинет за бумагой и ручкой, и записать время моего отсутствия. Я хотел посмотреть, сколько это займет времени, и использовал жену своего друга в качестве объективного хронометриста. Она сказала, что подождет у телефона до моего возвращения. Мой план заключался в том, чтобы начать самому отсчитывать время, отметить, сколько уйдет на то, чтобы дойти до кабинета, взять там что-нибудь и вернуться к телефону. Потом Рут сообщила бы мне, сколько в действительности прошло времени, и, разделив одно на другое, я бы получил величину своего «замедляющего фактора».
Я положил телефонную трубку на стол и отправился по направлению к своему кабинету. Я никогда не смогу восстановить проносившиеся у меня в голове бесчисленные мысли, пока я шел по коридору. Впрочем, одна из них застряла у меня в мозгу. Как может человек объективно оценивать свое субъективное переживание времени? Как я мог следить за своим внутренним ходом времени с некоторой точностью, чтобы затем сказать Рут, сколько, на мой субъективный взгляд, у меня занял поход до кабинета и обратно к телефону? Подсчитывать секунды при помощи «тысяча и один, тысяча и два» не годилось, поскольку скорость движения слов для меня не изменилась. Замедлялось проходившее для меня время.
Я дошел до кабинета и, наверное, целую жизнь пытался вспомнить, зачем же я сюда притащился. Я оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь, чтобы посветить на часы, или чего-нибудь еще. Я собирался печатать? Что-либо вычислять? Читать? Окружавший меня мир был красочным и подвижным, однако, испытывая удовольствие от этого потрясающей зрительной комбинации, я не хотел, чтобы она полностью захватила меня. Я должен был сохранять вербальный контакт. Это напомнило мне, что Рут осталась на связи и ждала моего возвращения. Я совсем позабыл о ней и надеялся, что она все-таки дождется меня.
Я вернулся к телефону, Рут была на проводе.
— Извини, что задержался. Я растерялся.
— Как долго, по-твоему, ты отсутствовал?
— Двадцать-тридцать минут?
— Тебя не было одну минуту или на несколько секунд больше.
Итак, коэффициент составил 20:1.
__________________________________________________________________
TiHKAL - книга, написанная Александром Шульгиным и Анной Шульгиной в 1997, в которой исследуются психоделические триптамины. Она является продолжением вышедшей в 1991 году книги PiHKAL. Полное название книги «Tryptamines I Have Known And Loved: The Continuation» («Триптамины, которые я узнал и полюбил: Продолжение»).
Книга состоит из двух частей. Как и в PiHKAL, первая часть книги носит автобиографический характер, а во второй приводится детализированое описание синтеза более 50 психоделических веществ ряда триптамина (большинство из них впервые синтезировал лично Шульгин), а также дозировки, описание эффектов и прочие комментарии.
… - Оно такое странное, просто нет слов, - сказала я.
Шура, обычно очень понятливый, тут не понял меня и ласково переспросил:
- Это нечто неописуемое? Ты это имела в виду?
- Нет! Неописуемое - не то слово! Оно такое скучное, неинтересное и до
боли обыкновенное, но у меня нет слов, чтобы его описать. Как только я пытаюсь
это сделать, происходит полный обрыв связи.
- Хорошо, - сказал он теплым и ободряющим голосом. - Тогда перестань
пытаться и погрузись в свои ощущения. Слова придут позже.
- Я знаю. Я знаю. Но это такая ДОСАДА - ведь я могу говорить о чем угодно,
и при этом не могу описать то, что вижу!
В 1932 г. при Министерстве Финансов было создано Федеральное
Бюро по Наркотикам, уполномоченное решать любые наркотические проблемы, которые
могли возникнуть после введения "сухого закона". Комиссар этого Бюро,
амбициозный полисмен Гарри Т. Энслинджер, увидел в борьбе с марихуаной мощное
средство для достижения власти и славы и лично руководил весьма прямолинейной и
позорной пропагандистской кампанией. Такие фильмы, как "Смертельное зелье"
("Weed that Kills") и "Папироска с безумием" ("Reefer Madness") имели большой
общественный резонанс и непосредственно способствовали принятию закона о запрете
марихуаны 1937 г., который был составлен по образцу Списка Гаррисона.
Медицинская полезность марихуаны, впрочем, открыто признавалась, и терапевты,
дантисты и ветеринары могли продолжать прописывать ее, если платили
соответствующий гербовый сбор. Все врачи, желавшие использовать данные препараты
в свой практике, должны были считаться с этим законодательством. Большинство
штатов приняло подобные законы по образцу федерального, и вскоре доступ к
немедицинскому потреблению марихуаны был перекрыт повсеместно. Таков был климат,
породивший антимарихуановый закон 1937-го и гербовые марки на марихуану,
выпущенные в том же году.
Многие медики и психиатры, не имеющие личного психоделического опыта,
привыкли употреблять слово "галлюцинации" для обозначения всего спектра эффектов
искажения восприятия, связанного с приемом психоделических веществ. Многие из
этих эффектов не имеют никакого отношения к галлюцинациям.
Обратите внимание: если после приема психоделика вы, например, наблюдаете
усиление яркости цвета, видите живые образы в неживых предметах,
калейдоскопические узоры на стенах и при этом вы отдаете себе отчет в том, что
это - эффекты препарата - все это не называется галлюцинациями.
Но с другой стороны, если после приема препарата вы внезапно увидели, что
по вашей гостиной скачет зеленая лошадь, при этом - вы полностью уверены в ее
реальности и считаете, что все присутствующие тоже ее видят, у вас не возникает
никакой ассоциации между приемом препарата и образом, то это настоящая
галлюцинация. Именно ваше отношение к иллюзии определяет ее характер
Книги написаны легко, читаются с удовольствием, трудно оторваться - почитайте, убедитесь
Пока существуют только в ТХТ-формате
http://rizanin.ifolder.ru/16248829 - Tinkal
http://rizanin.ifolder.ru/16250475 - Pinkal
